Ренатой навеянное

Звоню подруге. Ту-ту-ту…
- Алло
- Алло
(И уже можно было бы здесь завершить и поставить точку – так красиво вышло, но речь не об этом).

- Как ты?
-Сбежала с концерта, с середины второго отделения.
- Ха-ха. От большой любви к искусству, наверное.
- Ага, не смогла выдержать трагизма, созданного героиней сцены. Рената читала в вперемешку свое и классику плюс Венечка Ерофеев и, знаешь, навыдергивала такие трагические эпизоды, касающиеся смерти. Говорила, что русская литература иной как грустной быть не может. И должны мы здесь на этой русской планете промучиться насквозь, а потом в другой жизни, может быть, родимся на другой счастливой планете. А пока здесь – вот вам вырезка из литературных смертей, самые лакомые кусочки. И все это знаешь с ее приправой – глубокими вздохами и заламыванием рук.
- О, можешь мне об этом не рассказывать. Я представляю, что это было за зрелище.
-Хотя, знаешь, не смотря на это все, ее манера очень прилипает. Я вот шла по Мойке (в душе помойка) и думала же ее ритмом и говорила с собой ее манерой.
- Ну ты вздумала!
- Но почему-то же она привлекает!
- Кого?!!! Совсем с ума сошла?!
- Меня. Мне кажется, что этот способ выражать себя так может быть близок, потому что мы примерно так с подругами разговариваем. Женский такой монолог, который на публику совсем не фильтруется. Знаешь, у Джойса в «Улиссе», кажется, в восемнадцатой главе весь текст приведен от лица, вернее, ума женщины. Так вот, представь, там нет ни точек, ни запятых, ни заглавных букв. Сплошное текстовое поле, беспрерывное, бесконечное.
- Куда-то тебя понесло…
- Я просто подумала про подружек Ренаты. Они у нее вообще есть?
- Есть, наверное, но вешаются на другом конце провода, как я от разговоров с тобой.
- Ты думаешь? Может быть. Но мне их почему-то стало жалко, так искренне.
- Ну, пожалей, пожалей, может им легче от этого станет.
- А я тебя очень люблю. Поговорила с тобой, и килограмм мути упал с души.
- И мне ногу отдавил! Шучу!
- Значит, спасибо Ренате?
- Ни за что!